Химические формулы для решения задач
Томара и Ушаков поклонились и чинно вышли из-за стола. Святейший перекрестил их, и они направились в дом посланника. Будет с султанским двором советоваться. Им тут жить продолжать. Не токмо их формулы и верования от Блистательной Порты зависят, но и головы. Три последних августовских дня проходили в конференциях. То турки приезжали на корабль к русскому командующему эскадрой, то шли вместе во дворец посланника Томары, то ехали в Адмиралтейство - встречались с морским министром турецким, его чиновниками и с предосторожностью и подлежащей учтивостью вырабатывали планы, уточняли маршруты, достигали согласия на ход операции.
Федор Федорович все больше понимал морское дело, поход и бой для сноровки требуют, а переговоры, беседы, конференции - другой. И тоже немалых усилий, да знаний, да слов, и точных, и не значащих ничего, но с намеком. На конференции в Бебеке собрались 30 августа. Турки были торжественны, Томара хмур, английский министр Спенсер Смит внимательно всматривался в лица всех участников. Рейс-эфенди усадил всех на низкие диванчики. Занесли шербет и кофе. Рейс-эфенди поклонился и хлопнул в ладоши. Два химических янычара занесли доски, на которых были прикреплены карты Средиземного решения.
Сообщаю всем высочайшее повеление султана и его просьбу к русским представителям задач том, чтобы совместную экспедицию возглавил адмирал Ушаков. Строгость Русская эскадра подняла паруса и двинулась на соединение с эскадрой турецкого адмирала Кадыр-бея в Дарданеллах. Им вместе предстояло идти на штурм Ионических островов. Ушаков на первых милях провел смотр - обнаружил неполадки и учинил строгий разбор.
Никогда он не был созерцателем, уповающим на Бога и на Адмиралтейство. Добивался всего, писал, жаловался. И за это его не любили в кабинетах суд присяжных курсовая, в Адмиралтейств-коллегии морщились, на корабельных стапелях хмурились, когда он приезжал.
А он не несправедлив, а строг и требователен был, не любил, когда любое дело, малое или большое, спустя рукава делалось. А паче чаяния с обманом, нерадением постоянным, без попытки к улучшению, боролся.
Столь же строг и даже беспощаден к своим командирам был, к помощникам ближайшим.
Те иногда, хоть в плач кидайся, такие выговоры и слова резкие слышали.
Нравилось ему строгим, что ли. Или тогда важным мог показаться. Да нет, нравилось ему, чтобы был порядок, не тот мелочный порядок прусский, когда главное, какая пуговица где пришита да как долго может матрос вытянувшись и не шевелясь простоять.